Юлия Тимошенко:
– Для всей нашей команды, для нашей семьи произошло большое знаковое событие. И, собственно, мы таким необычным кругом пришли на пресс-конференцию, потому что действительно это событие касается и семьи, и команды, и нашей жизни за последние десять лет.
Уважаемые друзья, вчера мы получили на руки два решения Верховного суда. Причем не просто Верховного суда – это было судебное заседание, которое проходило при участии 46 судей Верховного суда. Это в полном составе Судебная палата по уголовным делам и Военная судебная коллегия. В таком режиме у нас еще ни одно судебное заседание за время независимости не проходило. Лишь двадцать судей Гражданской палаты рассматривали выборы Президента. Мы получили решение 46 судей. Это решение всех без исключения уголовных дел, которые в течение 10 последних лет практически не давали жить ни нашей семье, ни нашей команде. И могу вам сказать, что когда мы получили эти решения, честно говоря, через 10 лет даже трудно было радоваться. Потому что, мне кажется, за 10 лет у нашей семьи все эмоции просто иссякли.
Я хочу представить сейчас, кто присутствует на пресс-конференции. Это отец наш с Александром Геннадьевичем – Геннадий Афанасьевич Тимошенко. Мама – Галина Александровна Тимошенко. И присутствует еще семья: Шаго Евгений Петрович и Шаго Ада, прожившие эти 10 лет не очень просто. Также – Антонина Владимировна Балюра и Лидия Сокольченко.
Собственно, это те мужественные люди, которые выдержали все это. Им неоднократно предлагали написать нужные показания, сдать всю команду, всех друзей, семью – и никаких вопросов бы не было – все они должны быть на свободе и никаких проблем не было бы…
Перед тем как рассказать вам, что в этих судебных решениях, я бы хотела просто вспомнить немножко эти "прекрасные времена", которые иногда не хочется вспоминать.
Когда мы посчитали, то оказалось, что только против меня было возбуждено уголовных дел по 28 статьях Уголовного кодекса на 167 лет заключения (если судить по всем этим статьям), включая все на свете, что только можно было сделать. Так же против каждого из здесь присутствующих – те же статьи, те же годы заключения. Шесть генеральных прокуроров изменилось за то время. И каждый генеральный прокурор считал своей личной заслугой возбудить еще одно уголовное дело против нашей семьи и команды. И если он этого не делал, то не мог иметь хорошего отношения со стороны бывшего президента.
Примерно 500 тысяч статей вышло в Украине и мире за это время, извещавших о всех наших так называемых уголовных преступлениях. Шесть раз подавали на привлечение к ответственности, в Верховную Раду – на снятие неприкосновенности. Из тех шести раз ничего не вышло. Все мои друзья и семья прошли очень сложный путь. Я думаю, никто в Украине не был по турецким и отечественным тюрьмам в такой жестокой форме, как эти люди.
Я не хочу углубляться во все детали, ибо даже сейчас невозможно все это вспоминать спокойно. Но хочу сказать, что именно суд из 46 судей вынес два постановления. Я процитирую одно из них, потому что они приблизительно одинаковы и отличаются только количеством уголовных статей.
Написано дословно следующее: перечислены все статьи (только на шести листах перечислены статьи тех уголовных преступлений, которые мы якобы совершили). И в конце написано: "Приняв во внимание, что уголовные дела в отношении Тимошенко Юлии Владимировны, Тимошенко Александра Геннадьевича, Шаго Евгения Петровича, Балюры Антонины Владимировны, Сокольченко Лидии Васильевны в части обвинений (где перечислены все статьи) закрыты обоснованно и в соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством. Закрыты в связи с отсутствием состава преступления на основании пункта 2 ст. 6 УПК (Эта статья гласит об отсутствие состава преступления). А их права, нарушенные вследствие безосновательного возбуждения уголовных дел и привлечения к уголовной ответственности, законным образом полностью восстановлены...".
Т.е. речь идет о том, что с этого момента, как мы получили на руки эти решения, абсолютно очевидно, что все эти издевательства были безосновательны. Абсолютно очевидно, что ни одно обвинение не имело оснований. Абсолютно очевидно, что это были наглые политические репрессии.
И сейчас, учитывая, что действительно 10 лет лилась вся эта грязь, я хочу, чтобы каждый человек, переживший это, сказал вам несколько фраз. Чтобы вы ощутили, с каким настроением, с какой душой, с каким вдохновением мы вообще эти десять лет прожили. Хочу начать с Геннадия Афанасьевича. Он был брошен за решетки практически здоровым человеком. И сейчас, когда все это завершилось, он стал инвалидом. Это человек, который в реанимации после сложной операции, когда по заключению врачей ему оставалось жить несколько часов, был прикован наручниками к кровати и возле него стояли десятки омоновцев, думая, что этот человек, которому сделали столько операций, который практически был в бессознательном состоянии, еще может покинуть больницу. Я хочу дать слово нашему отцу.
Геннадий Тимошенко:
– Я хочу вам сказать, друзья мои, Бог есть, Бог все видит и каждому воздаст. Вот это изречение проходит через всю мою жизнь. Изначально я ни одному слову не верил о том, что говорилось в обвинительных заключениях. Я хочу вам сказать, что то, что с нами делала власть, нельзя описать в коротком выступлении. Я считаю, что мы получили награду сегодня. Но те, кто виновен в этом, пока еще не понесли наказания. И то, что Бог воздаст им – я уверен в этом. И надо к этому стремиться, чтобы была справедливость.
В мае 2003 г. я полностью реабилитирован и должен был выйти на свободу из тюрьмы в Чернигове. Пришли за мной в камеру два товарища, сказали: "Геннадий Афанасьевич, с вещами на выход". Я пошел за ними. Потом долго ждал, пока мне выдадут документ об освобождении. И когда я ее получил, следователь Генпрокуратуры мне говорит: "А мы вас задерживаем, мы вас арестовываем по причине вот такой-то". А я слышу, как во дворе крики, шум – это пришли депутаты Верховной Рады, чтобы меня встретить и проводить. Меня сажают в машину, без всяких решений судов везут в Киев из Чернигова. Везет полковник милиции, с ним сидит прапорщик, за нами идет "уазик", который полон солдат. Впереди идет машина с "мигалкой". Короче говоря, меня отвезли и посадили без суда и следствия. И это нарушение типично для нас. Месяц я сидел в тюрьме, пока Печерский суд снова вынес решение...
Юлия Тимошенко:
– Месяц после решения суда об освобождении человек без каких-либо решений был продержан в тюрьме после того, как собрался поехать домой.
Геннадий Тимошенко:
– Я перенес два инсульта, стал инвалидом первой группы.
Юлия Тимошенко:
– Это все в тюрьме… наша мама Галина Александровна для того, чтобы не оставить мужа, стала его общественным адвокатом, и каждый день она становилась в очередь, заходила в тюрьму, вечером выходила из тюрьмы. Практически весь этот срок они в тюрьме просидели вместе. Так же, как и Ада Шаго, которая тоже возле своего мужа в тюрьме практически проводила весь этот срок. Они выразили желание быть их адвокатами, не имея юридического образования, только ради того, чтобы быть рядом с ними. И каждый день за ними так же эта большая металлическая дверь закрывалась и открывалась утром и вечером. Когда мы дома праздновали это событие о закрытии всех уголовных дел, то определили, что это жены декабристов, которые с ними провели с первого до последнего дня все заключение. Сами, добровольно.
Я хотела бы сейчас дать слово своему мужу. Я никогда в жизни не забуду, как мы с ним встретились в коридоре Лукьяновской тюрьмы. Кстати, его забрали в тюрьму именно тогда, когда я была вице-премьер-министром по вопросам топливно-энергетического комплекса, для того чтобы все-таки поставить меня на место. Но это не помогло, и потом в коридоре мы встретились, и он даже передавал мне первое время еду в мою камеру, пока принесут передачу, чтобы можно было хотя бы держаться.
Александр Тимошенко:
– Вспоминать в том, что произошло и длилось 10 лет довольно-таки сложно. Эти 10 лет были трудным временем, которое нам пришлось всем вместе вынести, всем вместе пережить. Это было незаконно, что доказал Верховный суд. Но я очень горд за всех нас и за тех людей, которые нас поддерживали. Нас не сломили, а только закалили. Нас, я уверен, теперь нельзя запугать. И вообще, нам в нашей стране уже ничего не страшно. Мы, как и все граждане, хотим жить в стране, в которой соблюдаются и уважаются законы. Ну и естественно, просто так не бросают людей за решетку. У нас есть сейчас (и раньше были) очень много соратников и единомышленников, с которыми мы постараемся и поможем Юлии Владимировне построить свободную, демократическую страну.
Евгений Шаго:
– Можно много рассказать, но я просто хочу остановиться на трех моментах. Первое. Самое обидное, что репрессии были и против наших детей. Пытались возбудить уголовное дело и против моей дочери.
Второй момент. Я очень сожалею, что такая корпорация, как "Единые энергетические системы Украины", которая практически с нуля подняла предприятия – они стали работать в три смены и производить продукцию, за 10 лет практически уничтожена. Третий момент. Мы, даже находясь в тюрьме, передавали Юлии Владимировне, что мы согласны еще сидеть, но чтобы она ни на шаг не отступилась от того, к чему мы сегодня пришли. И я благодарен Юлии Владимировне, ее коллегам, друзьям – мы все время чувствовали ее локоть, ее поддержку.
Мы понимали, что система хотела нас сломить. Система хотела, чтобы мы дали показания в отношении Юлии Владимировны – и мы тут же были бы освобождены. Так держать, Юлия Владимировна! Мы сидели недаром.
Антонина Болюра:
– Трудно, конечно, невозможно ни за две минуты, ни за больший период времени передать все то, что мы пережили. И может даже, не стоит говорить об этом. Я думаю, о чем сказать? О том, как раздевали догола и искали таблетку, которую я взяла у адвоката? Или о том, как забрала "скорая помощь" из зала суда? А что такое из зала суда? Это когда суд – инициатор. Когда нет никаких сомнений. И выставлена охрана. И тем не менее, руководитель охраны вечером приехал и говорит: "Антонина Владимировна, мы вас переведем в другую больницу. Так надо". Меня забирают и перевозят в другую больницу. Но меня привезли в ту же тюрьму! И кому было тяжелее – нам там или нашим родным, нашим родителям… Мои родители не выдержали, отец умер. Сейчас нет у меня ощущения: "Вот, все…". Потому что внутри у меня и не было чувства вины.
С 1997 года работали комиссии. Приглашали самых лучших специалистов контролирующих органов, правоохранителей. Это была элита той структуры. Материалы проверок были безукоризненны. На них не могли построить обвинение, поэтому потом нашли нарушения в банке, в котором мы обслуживались, соединили в одно дело...
Кстаи, все слышали, что по долгам ЕЭСУ произошли списания задолженности. И называется где-то 5 миллиардов. Такой задолженности не было. Это надуманные штрафные пени.
Я это знаю, поскольку сама поработала в контролирующих органах, в КРУ. И мне довелось немножко увидеть, как же работают государственные структуры при проверках. И то, что я увидела то, что есть на самом деле, как же государственные органы на самом деле работают… Я, наверное, не имею права говорить, что это преступление...
Нам говорили генералы, люди с солидными погонами – пожалуйста, начните давать показания, и вы через три дня – на свободе. Я всегда говорила: "Слава Богу, что я могу высоко держать голову. Слава Богу, что мы не изменили сами себе. Слава Богу, что мы вместе. И слава Богу, что есть такая Юлия Тимошенко, с которой мы рядом". Очень хотелось бы видеть результаты всего этого в нашем государстве.
Лидия Сокольченко:
– За пару минут не выскажешь всего, что хотелось бы, чтобы услышали люди. При любых обстоятельствах человек, вина которого не установлена, не должен сидеть в тюрьме. Кто бы это ни был. Но, к сожалению, при том существующем строе пришлось испытать нам очень многое. Не буду это все рассказывать, потому что вы сами можете догадаться, какие условия предоставляли тем, кто отказывался работать с ними. Это самые тяжелые условия. И какой бы я случай не назвала – то ли голодовка в турецкой тюрьме, то ли перенесенный обширный инфаркт, а я не могла лечиться, то ли потеря сознания, когда я находилась в Центре нейрохирургии в Киеве, и меня пытались вывести в суд в бессознательном состоянии… У меня до сих пор вопрос: какой бы судья вознамерился вынести какое-то решение, когда привезли человека на коляске в бессознательном состоянии? Но, к сожалению, у нас такое еще существует. И только благодаря друзьям, соратникам по партии мне удалось избежать повторного посещения тюрьмы. Тот прессинг, который был по отношению к нам, к нашим детям, трудно пережить любому нормальному человеку. Но вера в то, что ты не виновен, что никто из нас не виноват – это всегда помогает выжить и держаться выше, чем они. И достойно себя вести, нормально мыслить. Благодаря поддержке моральной Юлии Владимировны и ее личному примеру… Мне очень трудно говорить, это настолько ранит. Хотелось бы, чтобы наша страна наконец-то стала свободной, демократичной и дай Бог, чтобы у нас такого больше никогда не было ни с кем.
Юлия Тимошенко:
– Я хочу сказать о том, что здесь Галина Александровна сидит – наша с Александром мама. И здесь отсутствует моя мама, которая сегодня по состоянию здоровья не смогла приехать. Так я хочу сказать, что были такие месяцы, когда у них на свободе не было ни одного человека в семье. У Саши еще есть сестра, она фактически была спрятана за границей, потому что против нее очередное дело возбуждали. Хотя она вообще не имеет никакого отношения ни к чему. И были такие недели, когда наши мамы носили столько передач, сколько невозможно было даже за месяц разнести. Потому что чуть ли не вся семья была по тюрьмам. Жить нам безусловно не давали.
В этой связи я думаю: если мне, экс-премьер-министру народному депутату, лидеру партии пришлось 10 лет искать хоть какой-то правды, то сколько же мытарств должен пройти обычный человек, чтобы доказать свою невиновность?.. Кстати, мы и сегодня не при власти, и вы понимаете, что это уже большая победа, что судьи могут выносить абсолютно честные решения, невзирая на то, сколько на это расследование было потрачено денег. Хочу вам сказать, что 10 лет над нашим делом работала группа не менее чем из 150 следователей. В системе наружного наблюдения за это время побывало до 500 машин. Были проведены сотни заграничных командировок этих следственных групп, которые пытались хоть что-то собрать, найти. Уникальность в том, что руководителю этой следственной группы за то, что он этих пожилых несчастных людей вывез из Турции и привез сюда (так называемая экстрадиция), Кучма дал генерала. Это была его мечта – стать генералом, и для этого он приходил на наше дело и ставил условия, что он его завершит, если ему дадут генерала.
Несмотря на этот тяжелый период, мы сделали такое, что теперь может многим людям помочь. По нашей инициативе Конституционный суд рассмотрел возможность для граждан оспорить законность возбуждения уголовного дела. Если бы Конституционный суд не подтвердил бы такое право своим решением, то и мы, и много других людей 10, 20, 30 лет судились, пока это уголовное дело рассмотрят. Даже понимая, что уже изначально нет элементарного состава преступления. И поэтому я хочу поблагодарить тех, кто дал не только нашей семье, а всем, кто незаконно страдает от власти, возможность обжаловать даже постановление о возбуждении уголовного дела. Первой была женщина – руководитель районного суда, которая вынесла первое в истории Украины решение о том, что отменяется постановление о возбуждении уголовного дела и собственно прекратила это дело. Эта женщина набралась мужества выполнить решение Конституционного суда и реально по существу посмотреть, есть ли там состав преступления. После этого ее освободили от должности. Я не буду говорить о других судьях, просто большая благодарность за их мужество.
Возможно, кто-то в своих кабинетах хранит антикварные картины, кто-то – раритетные статуэтки. Я могу показать вам, что я храню в своем кабинете….. Это тюремная пайка. Я действительно верю в то, что наша команда может вернуться к управлению страной. Я хочу, чтобы вы знали: эта штука у меня будет в любом кабинете стоять для того, чтобы никогда в жизни в Украине власть опять не опустилась до того, чтобы просто разрушать жизнь людей ни за что. Я верю в то, что сегодня сотни тысяч людей, которые ныне незаконно подвергнуты заключению, без какого-либо признания их вины, что это априори неправильно и несправедливо. Я хочу сказать, что сегодня, когда власть изменилась, опять возвращается избирательность… Я никого не обвиняю, но избирательность в применении закона, избирательность в том, против кого возбуждаешь дело, а против кого – нет, где законно приватизировано, а где – нет... все это позор для любой страны. У меня есть мечта, чтобы мы довели до конца то дело, чтобы Украина больше не выглядела так позорно, расправляясь со своими гражданами, причем не самыми худшими. Поэтому я хочу этому и далее посвящать свою жизнь, хочу, чтобы сотни тысяч людей нашли защиту сегодня в настоящих, не управляемых сверху силовых структурах, у настоящих независимых судей.
Вопрос журналиста:
– Юлия Владимировна, есть ли моральные убытки, которые вам могут компенсировать?
Юлия Тимошенко:
– Если вы вспомните, когда репрессировали Сахарова, а потом его реабилитировали, то Советский Союз нашел возможность как государство и извиниться, и признать свои ошибки, и реабилитировать его публично. К сожалению, мы еще не дожили до того момента, когда государство может извиняться перед теми людьми, которые прошли через издевательства. Преследовать ли тех, кто это сделал?.. Не хочется на это тратить свою жизнь. Я думаю, жизнь сделает все, как нужно, но не нашими руками. Наша задача – не отомстить, а просто сделать так, чтобы больше в Украине не было подобных вещей. И чтобы родилось наконец то, во что мы верим – и правосудие, и справедливость, и честь…
